Паранойя у мужчин

Содержание статьи:

Бредовый психоз, или Что такое паранойя?

Алёна Зиновьева 27 марта 2018

Об этой болезни говорят, как о безумстве, возникающем в достаточно зрелом возрасте. Больного все чаще посещают назойливые мысли о том, что его кто-то преследует. И, нет, речь в этой статье пойдет не о шизофрении. В отличие от нее, паранойя не разрушает личность, она лишь заставляет человека жить в постоянных подозрениях, видеть в обычных событиях происки врагов, а также выстраивать сложные теории заговоров против себя. В других вещах параноики сохраняют логичность мышления и могут вести себя достаточно адекватно. Правда ли это, выясним в сегодняшнем материале.

История психоза

Термин «паранойя» ввел немецкий психиатр Карл Людвиг Кальбаум в 1863 г. Позже, в 1912 г., о психическом расстройстве, как о самостоятельной болезненной форме, заговорил другой немецкий психиатр — Эмиль Крепелин. Он отделил ее от парафрении и психогенного кверулянтства .

Стоит отметить, что в Международной классификации болезней, травм и причин смерти 9-го пересмотра (МКБ-9) паранойя также считалась отдельной болезнью. Там ее описывали как редкий хронический психоз, для которого характерно постепенное развитие логически построенных бредовых идей. При этом для паранойи не характерна дезорганизация мышления по шизофреническому типу и галлюцинации.

Однако в МКБ-10, выпускаемой Всемирной организацией здравоохранения, этот момент пересмотрели и включили паранойю в один раздел с другими хроническими бредовыми расстройствами. Ему соответствует код F22.0.

Формы психоза

Существует несколько форм паранойи, среди которых:

1. Алкогольная паранойя (paranoia alcoholica) развивается у людей на фоне алкогольной энцефалопатии . Как правило, сопровождается бредом ревности, иногда бредом преследования. Этот вид психоза встречается чаще у мужчин с сильной алкогольной зависимостью.

2. Инволюционная паранойя (paranoia involutiva) — психоз, который возникает у женщин в возрасте 45-60 лет, т. е. в климактерический период. В этом случае болезнь развивается быстро, а лечение длится очень долго. Пациенту кажется, что его преследуют, ему изменяют, реже — его посещает состояние величия.

3. Мегаломанная паранойя (paranoia megalomanica), или паранойя величия, — вид паранойи, для которого характерны навязчивые бредовые идеи величия, чаще всего реформаторства и открывательства.

Клинический пример мегаломанной паранойи приводит доктор медицинских наук Валентин Васильевич Марилов в книге «Общая психопатология»:

4. Инвенторная паранойя (paranoia inventoria) — это разновидность мегаломанной паранойи, которая характеризуется бредовыми идеями изобретательства или открывательства.

5. Реформаторная паранойя (paranoia reformatoria) — разновидность мегаломанной паранойи. Больной одержим идеями о радикальных переменах в общественном устройстве, преображении мира, переменах в науке или тому подобном.

6. Паранойя ревности (paranoia erevnatoria) — больной уверен в том, что ему изменяет супруг. Как правило, все начинается с недовольства тем, что жена (муж) кокетничает с представителями противоположного пола, и делает это все чаще и чаще (хотя на самом деле такого может и не быть). Через 2-4 года бред усиливается, и больного уже не разубедить.

7. Религиозная паранойя (paranoia religiosa) — вид паранойи с религиозным содержанием бредовых идей.

8. Эротическая паранойя (paranoia erotica) возникает преимущественно у женщин в возрасте 40-50 лет. Как правило, у пациенток возникает бред, связанный с эротическими фантазиями.

Также есть персекуторная паранойя, при которой больному кажется, что его преследуют; сенильная, которая развивается исключительно в старческом возрасте; кверулянтская, при которой человек постоянно борется за свои права и ущемленные интересы; суггестивно-бредовая, описанная в 1905 г. русским психиатром Владимиром Михайловичем Бехтеревым и характеризующаяся бредом гипнотического очарования; острая и острая экспансивная паранойя с внезапно возникшим экспансивным бредом, бредовыми идеями величия, могущества, реформаторства и открывательства, а также бредовыми идеями религиозного содержания.

Причины психоза

— наследственность. Если у родственников было это расстройство, то у их потомков повышается вероятность его развития;

— любая серьезная травма головы. Она приводит к кислородному голоданию клеток мозга, а это отражается и на его функционировании;

— патологические возрастные изменения в головном мозге;

— алкогольная или наркотическая зависимость;

— социальная депривация, при которой у человека становится все меньше друзей, а следовательно, и общения;

— среди физиологических причин — нарушение белкового обмена в головном мозге;

— психологические травмы в детском возрасте;

— длительный прием лекарств, побочным действием которых является влияние на нервную систему;

— некоторые хронические заболевания, например болезнь Паркинсона или Альцгеймера;

— уныние, нерешенные проблемы и прочее.

Лечение паранойи

При лечении психоза, как правило, применяются нейролептики с преимущественно антибредовым эффектом. Также делается упор на психологической коррекции. Квалифицированный специалист, знающий не понаслышке о паранойе, должен уметь устанавливать связь с больным. С первых же минут психиатру надо проявить терпение к пациенту и понимание.

Трудность заключается в том, что параноик не видит проблемы, а все разговоры о начале лечения он расценивает как заговор и провокации. Родственники, твердящие о болезни, автоматически причисляются к врагам, а врачи вовсе воспринимаются главными злодеями. И ничего с этим не поделать, только разве что отправить параноика на принудительное лечение. Но и здесь не все так просто. Принудительная госпитализация больного происходит только в том случае, если его поведение становится опасным для окружающих людей и, конечно, для самого себя. А если уж человек ведет себя спокойно, то здесь, по мнению психиатров, помогут только беседы и уговоры.

Алкогольная паранойя

Алкогольная паранойя относительно редкое психическое расстройство, встречающееся у мужчин с паранойяльной или эпилептоидной акцентуацией характера в преморбидном состоянии. Бред развивается постепенно. Сперва в опьянении или во время абстиненции больные начинают обвинять жену или сожительницу в неверности. Первоначально эти обвинения могут казаться окружающим правдоподобными. Затем упреки становятся все более нелепыми. Больные начинают постепенно следить за женой, подвергают ее постыдным проверкам, понуждать к признаниям, предъявлять надуманные доказательства “измен”. От посторонних идеи ревности они могут умело скрывать. Обычно не проявляют никакой агрессии в отношении мнимых соперников — во всем винят жену.

В патогенезе бреда определенную роль играют снижение сексуальной потенции, обычное при алкоголизме II—III стадии, а также конфликтные отношения и отчуждение между супругами из-за пьянства больного.

Лечение, кроме антиалкогольного, направлено на дезактуализацию бреда посредством антипсихотических нейролептиков (трифтазин, мажептил).

Паранойя: причины, симптомы и формы болезни

Несмотря на то, что в разговорной речи мы можем сообщать, что «у меня уже началась паранойя с этими звонками» или «да он совсем параноиком стал!», к болезни эти фразы относятся в редчайших случаях. Симптомы паранойи — довольно редкого расстройства психики — действительно обращают на себя внимания и способствуют появлению различных легенд и слухов о данном виде психоза. Его могут смешивать с расстройствами личности, акцентуаторными паттернами поведения, даже с шизофренией. Однако паранойяльный синдром (научное название болезни) — это отдельное и довольно серьезное заболевание. Рассказываем о его причинах, видах и проявлениях.

Причины развития болезни

Паранойя в большинстве случаев манифестирует в зрелом возрасте, не ранее 30 лет. Однако точно определить начало заболевания редко удается: симптомы развиваются исподволь, сначала не отличаясь от некоторого нарушения поведения, ригидности мышления на фоне стрессов, изменений в личной жизни или злоупотребления алкоголем.

Некоторые люди отличаются предрасположенностью к развитию болезни. Выделяют три фактора, о которых мы с относительной уверенностью можем говорить как о коррелирующих с заболеванием:

  • наличие среди близких родственников людей с психозами эндогенной этиологии (шизофрения, шизотипическое расстройство и т. д.);
  • случаи выраженной или длительной интоксикации в анамнезе, в том числе наркотической, алкогольной (чаще всего) или иной;
  • особенности личности. Есть зависимость между типом личности и склонностью к развитию паранойяльного синдрома. У людей с сильным, но неуравновешенным характером, с развитым мышлением, повышенной недоверчивостью, деспотичностью, склонностью к педантизму, ранимостью, завышенным самомнением и сниженной критичностью мышления шансы на развитие болезни выше, чем у пациентов с противоположными качествами.

Симптомы паранойи

Систематизированный и логически сконструированный бред является основным проявлением. Паранойя как болезнь, в отличие от шизофрении, не вызывает галлюцинаций, нарушений мышления, личностных изменений. Провоцирующие манифестацию или обострения события при паранойяльном синдроме всегда реальны: различные жизненные ситуации, проблемы, конфликты действительно существуют. Однако при паранойе происходит их патологическая переработка, восприятие событий нарушено, умозаключения неверны, хотя и довольно логичны.

  • В большинстве случаев болезнь начинается с возникновения «идеи фикс», сверхценной идеи, которая начинает доминировать над сознанием пациента. На первом этапе данную идею можно корректировать или разрушать логическими доводами. По мере прогрессирования синдрома сверхценная идея трансформируется в бредовую, и логическая коррекция «извне» становится невозможна.
  • Формирование системы бреда, основного симптома паранойи, происходит обычно довольно медленно, но любые новые факты успешно имплантируются и только утверждают пациента в своей правоте.
  • Параноидальный бред, наблюдаемый в клинической картине психоза, отличается системностью и определенной логикой, а также плохо поддается медикаментозному воздействию.
  • Настроение пациента с паранойей практически всегда слегка приподнято, может наблюдаться возбуждение, как при маниакальных фазах. При первичном общении нередко сложно сразу обнаружить несоответствия или противоречия в логике. Все кажется вполне правильным, с некоторыми незначительными неверными утверждениями.
  • Сверхценная идея или бредовая цель, в зависимости от стадии заболевания, подчиняет активность человека, большинство усилий тратятся на поиски доказательств своей правоты, убеждение окружающих, подбор аргументов. Это может выражаться как в разговорах, так и в склонности к сутяжничеству, написании жалоб в различные инстанции, требовании «разобраться и наказать» и т. д. При общении на другие темы, не касающиеся бредовой идеи, человек вполне логичен, не проявляет ажитации, отклонений в системе мышления или эмоционального вовлечения. Данная особенность позволяет пациентам длительное время оставаться недиагностированными: если друзья и коллеги не вовлечены в бредовую систему, то симптоматику заметить довольно непросто.

Симптомы различаются в зависимости от клинической формы заболевания. Существует несколько классификаций болезни в зависимости от направленности бреда (бред преследования, величия, эротический, кверулянский бред), различия в симптомах (экспансивная паранойя с активной борьбой за свои идеи, сенситивная, с направленностью эмоций внутрь себя, паранойя желаний, при которой появляется убежденность, что цель уже достигнута). Наиболее понятной и популяризируемой является классификация в зависимости от направленности бреда:

  • Персекуторный паранойяльный синдром, наиболее известный большинству как «настоящая паранойя» бред преследования. Пациенту действительно кажется, что за ним следят, контролируют, пытаются влиять, причем группа следящих все время увеличивается. Форма опасна не только прогрессированием, но и способностью больного к противомерам: вербальной, физической агрессии против «контролеров», вплоть до преступления.
  • Паранойя ревности — также довольно известная форма заболевания, более характерная для мужчин. Пациент уверен, что его супруге оказывают знаки внимания другие люди, а сама она не против их получать. Часто развивается как вид алкогольного психоза.
  • Любовная паранойя, наоборот, чаще отмечается у женского пола. Больной кажется, что ее тайно любит знакомый (порой незнакомый, но известный) мужчина, однако в силу обстоятельств не может признаться в любви. При обострении болезни пациентки чаще всего решают объекту привязанности «помочь открыться», что выражается в скандалах с самим мужчиной, его родными и друзьями.
  • Синдром реформатора проявляется в убеждении, что данный пациент предназначен для великих свершений, должен изобрести новую веру, повлиять на политическую ситуацию, стать новым религиозным или государственным лидером и т. д.
  • Паранойя изобретательства выражается в создании нового чудо-устройства, изобретении, научном открытии и т. д. Так как критическое мышление понижено, все попытки разубедить больного воспринимаются, как «происки конкурентов и завистников».
  • Паранойя ипохондрическая развивается в клинической картине ипохондрии как крайняя степень заболевания. Пациент уверен в наличии у себя серьезной болезни, неизлечимой патологии, ищет подтверждения, требует диагностики, лечения, чаще хирургического, и т. д.
Другие публикации:  Проблема взаимоотношений людей в обществе

Паранойя и шизофрения: почему путают заболевания?

В течение довольно длительного периода существования психиатрии, как области медицинской науки, большинство психических заболеваний, сопровождающихся бредом, относили к проявлениям шизофрении. Таким образом, шизофрения включала паранойяльный синдром, и паранойю относили именно к данному диагнозу. Однако со временем было установлено, что шизофрения относится к прогрессивным болезням с развитием эмоциональных, мыслительных нарушений и личностного дефекта, захватывая всю личность, чем в корне отличается от паранойи.

На сегодняшний день паранойяльный синдром и шизофрения — два отдельных диагноза.

У моего мужчины паранойя

Почти пол года встречаюсь с молодым человеком. Всё замечательно, но есть одно НО. Он мне не доверяет абсолютно. Считает что я от него что-то скрываю. Доходит до скандалов, берёт мой телефон и подробно изучает его содержимое. Стали жить у меня, когда вместе делали генеральную уборку изучил внимательно все фотографии, диски, флешки. Мне 24, за спиной 3 года брака, развод и несколько романов. Естественно я ему не девственницей досталась, но не обманываю, не изменяю и не обещаюсь с другими мужчинами. Я вообще работаю на дому, по каким-то делам ездим вместе и все мои перемещения ему известны (даже может посмотреть по карте на своём телефоне где я нахожусь в данный момент). Это очень неприятно, складывается ощущение, что у него паранойя и я не понимаю почему вызываю в нём подобные чувства. Тема моего телефона вообще отдельная. Он требует мобильник и я беспрекословно его даю. Как-то раз давать не захотела, так такой ор поднялся, что проще молча отдать. Для меня вообще дать кому-то свой телефон непривычно, личное всё-таки, но ради его спокойствия поступилась принципами. Вчера открыл мой контакт и устроил допрос «кто это у тебя в друзьях и какого чёрта вообще у меня столько мужчин добавлено». Ну это совсем уже было фиаско. Ощущение, что он считает меня бл..ю, которая только и ждёт чтобы рога наставить. Пыталась объяснить, что люблю его, что мне это всё очень неприятно, на что получила ответ «кому скрывать нечего, тот так не переживает». Ему 28, были долгие отношения 6 лет, расстался с ней потому что разлюбил. Говорит что ему никто никогда не изменял и на такие вещи у него чуйка и она его никогда не подводит. Можно ли как-то выйти из этого статуса подозреваемой? Или тут нужно конкретное профессиональное психологическое вмешательство?

Эксперты Woman.ru

Узнай мнение эксперта по твоей теме

Данилова Алена Игоревна

Психолог, Супервизор. Специалист с сайта b17.ru

Наталья Маратовна Рожнова

Психолог. Специалист с сайта b17.ru

Яна Вячеславовна Ром

Психолог, Семейный консультант. Специалист с сайта b17.ru

Лазарева Надежда

Психолог, Психолог-консультант Антрополог. Специалист с сайта b17.ru

Зубкова Анна Андреевна

Психолог, Гештальт-терапевт. Специалист с сайта b17.ru

Чуйкова Наталья

Психолог. Специалист с сайта b17.ru

Наталья Евгеньевна Походилова

Психолог, Кинезиолог Онлайн-консультант. Специалист с сайта b17.ru

Кедрин Андрей Викторович

Психолог. Специалист с сайта b17.ru

Князева Татьяна Викторовна

Психолог, Практикующий клинический психолог. Специалист с сайта b17.ru

Евгения Куликова

Психолог, Дианалитик. Специалист с сайта b17.ru

Паранойя у мужчин

Пока собирался с мыслями, чтобы написать об этом заболевании, вспомнил анекдот советских времён про чукчу, которого отправляли делегатом на очередной съезд КПСС, откуда он вернулся очень одухотворённый и рассказывал коллегам-оленеводам о своих новых открытиях в жизни: мол, Карл Маркс и Фридрих Энгельс — это не четыре мужика, а два, а Слава КПСС — это вообще не мужик. Какая тут связь с паранойей, спросите вы?

Всё очень просто. Дело в том, что паранойю в современной классификации болезней (которая МКБ-10) почему-то не рассматривают, как отдельное заболевание, а пытаются утрамбовать в рамки шифра F22 (бредовое расстройство, то есть), а кто-то даже говорит, будто паранойя — это частный случай, этакая особенность течения шизофрении. Ну, учитывая, что шизофрению, в свете относительно свежих генетических исследований, могут в скором времени признать не одним, а целой группой заболеваний, схожих по симптоматике, я не удивляюсь. Но тем не менее, паранойя — это отдельная болезнь, особая, и причёсывать её надо индивидуальной гребёнкой.

Первым придумал обзываться по-гречески Карл Людвиг Кальбаум в 1863 году. Дескать, «безумие» — это слишком грубо, а вот эллинский вариант ласкает ухо и придаёт эпитету некую наукообразность. Позже, в 1912 году, Эмиль Крепелин подтвердил — мол, есть такое слово в психиатрии, и обозначает оно не просто набор симптомов, а отдельное заболевание. Почему?

Главный и основной симптом паранойи — это бред. Уточню: бред первичный и монотематический. А теперь расшифрую, чтобы не вводить вас терминологией в глубокий транс. Первичный — значит, кристаллизовался из идей, суждений и умозаключений, когда засбоила вторая сигнальная система. То есть, он не был навеян ни голосами в голове (эти могут нашептать что угодно — и коварные планы соседей выболтать, и ношу Метатрона на себя взвалить), ни депрессивным настроением, когда любой почувствует себя ничтожеством, и вполне может решить, что сам же в этом состоянии и виноват, ни маниакальным состоянием, когда рытьё второго Панамского канала сапёрной лопаткой не кажется такой уж невыполнимой затеей. Просто взял — и возник сам по себе. И не сопровождается ни галлюцинациями, ни сколь-либо заметными колебаниями настроения, ни какими-либо другими выраженными психопатологическими симптомами. Если не вдаваться в подробности, то можно сказать (с некоторыми оговорками, как всегда), что бред — это основной и чуть ли не единственный симптом паранойи.

То, почему его называют первичным, я объяснил. А что такое монотематический? Да всё просто: одна тема, без растекания мысью по дереву. Без присоединения других бредовых идей. Если уж изобретательство — то без слежки со стороны спецслужб. Если бред ревности — то без бреда преследования. Иными словами, у такого бреда нет экспансивности: сидит он в рамках своей темы — и во владения других тематик не вторгается. Но зато сидит крепко, как пулемётчик в ДОТе на линии Маннергейма, и фиг его оттуда отковыряешь. Между прочим, не только убеждениями: медикаментозным бомбардировкам этот бред тоже стойко сопротивляется.

В отличие от шизофрении, при которой, помимо бреда и галлюцинаций, прогрессируют так называемые негативные симптомы, меняя саму личность человека, при паранойе личность практически не затрагивается. Нет исхода в эмоционально волевой дефект. Да и в разговоре параноика далеко не всегда можно вычислить: с виду обычный человек, вполне себе здравомыслящий. Но — до тех пор, пока речь не зайдёт на тему, имеющую отношение к его бреду. Стоит её коснуться — и всё. Человек поплыл. Или погнал. В общем, быстро не отвяжетесь. А если начнёте переубеждать, то ваши же контраргументы будут им использованы, как подкрепление собственной правоты: мол, видите, вы сами своим недоверием и своими высказываниями убеждаете меня в том, что всё это неспроста. Иначе с чего бы вам так рьяно со мной спорить? Мало того, пытаясь спорить и опровергать, вы рискуете быть включенным в бредовую систему параноика. Что значит — нет слежки с заменой дежурящих такси? Так вы, голубчик, сам из этих? Почему ты заявляешь, что я неправильно толкую слово божье? Да ты ведьма!

Откуда что берётся? Чаще всего не на пустом месте, и паранойяльная (сейчас её нередко называют параноидной) психопатия, дающая о себе знать уже в юности — звоночек о том, что в зрелости человек, простите за тавтологию, до паранойи всё-таки дозреет. Впрочем, такие явные предпосылки встречаются не всегда. Чаще родня и знакомые отмечают, что да, человек был по характеру честный, непримиримый, не особо гибкий, остро чувствующий любую несправедливость — хоть в депутаты выдвигай. Или в судьи. Ах да, ещё у него никогда эмоции не бежали поперёд логики. Да, рассудительный был такой. И откуда бред-то вылез?

А вот как раз оттуда. Для ряда психических болезней есть свои временные рамки. Свой возраст, так сказать. Это не означает, что болезнь не может проявиться раньше или позже. Это говорит лишь о том, что в этих рамках она манифестирует чаще. Шизофрения, к примеру — в 25-35 лет. Психопатия станет отчетливо видна в юности. А вот возраст для паранойи — это 40 лет. Причём есть ещё и чёткое гендерное предпочтение. Паранойя любит мужиков. Если тот же инволюционный параноид предпочитает женщин в возрасте «бабаягодкаопять», то паранойя — сорокалетних мужчин. Ну, плюс-минус. И этому тоже есть причина.

Возможно, со временем найдут объяснение, завязанное на генетику, но сейчас считается, что у мужчины именно в районе 40 лет происходит «созревание» второй сигнальной системы. Рассудочной, условно говоря. То есть, время собирать камни, мудреть. Время почувствовать себя состоявшимся. Или не почувствовать — тут как повезёт. Время собрать весь опыт прожитых лет и найденных эмпирически-наступательным методом грабель воедино. И если в момент этой сборки что-то пойдёт не так — есть все шансы, что одна из идей, заложенных в фундамент мировоззрения, окажется бредовой.

Каковы отдалённые перспективы? Как я уже сказал, исход в виде дефекта личности человеку не грозит. Присоединение галлюцинаций или других симптомов — тоже вряд ли. Но бред, скорее всего, так и останется с человеком до конца его жизни. Насколько он выбьет его из колеи — сказать заранее сложно. Может так и остаться лёгким бзиком, церебральным тараканом, мимикрирующим под изюминку. А может сподвигнуть носителя на крестовый поход во имя чего бы то ни было. Тут уж как карта ляжет.

В Подмосковье ревнивец искалечил жену 2 месяца назад

Это была паранойя: близкие рассказали о ревнивце, отрубившем жене руки топором

Несколько дней назад огромный резонанс вызвала чудовищная история в Подмосковье: приревновав жену, муж вывез ее в лес и отрубил руки топором. Московским врачам пришлось 9 часов делать уникальную операцию, чтобы спасти хотя бы одну кисть 26-летней женщины.

В программу «Андрей Малахов. Прямой эфир» на телеканале «Россия 1» 15 декабря пришли родственники и близко знавшие эту семью, для того, чтобы рассказать, что привело к трагедии.

Оказалось, что Маргарита и Дмитрий Грачевы из Серпухова были вместе еще со школьной скамьи, и совсем недавно отметили пятилетие совместной жизни. У них родились двое детей. Однако, как рассказывает мать Маргариты – Инна Шейкина, в последние полтора месяца «это был ад».

«Мы подавали заявление в полицию, потому что Дмитрий угрожал Рите, вывозил в лес с ножом. Он ревновал ее, это была паранойя», — говорит мать пострадавшей женщины.

Она считает, что причина такого поведения – в уязвленном самолюбии Дмитрия и ревность, которую он сам себе «накрутил». А все потому, что Маргарита решила расстаться с супругом, и пара перестала жить вместе.

Другие публикации:  Диагноз шизофрения инвалидность

После этого Дмитрий начал преследовать жену: приходил к квартире и требовал открыть дверь, чтобы проверить, нет ли там мужчин, закатывал скандалы на ее работе, возил Маргариту на детектор лжи и требовал признаться в измене.

При этом Инна Шейкина сообщила, что когда Дмитрия задерживали, «на его лице не было ни грамма раскаяния».

Мать Дмитрия Ольга Грачева, которая также пришла в студию, попросила прощения у Риты за то, что совершил ее сын. Хотя, говорит женщина, ему нет, и не будет оправдания.

Кроме близких этой семьи, в программе Малахова были также доктор Александр Мясников, который рассказал, как проходила уникальная операция по спасению рук молодой женщины, и бывший следователь прокуратуры Александр Майшук. Он разъяснил, какое наказание может грозить ревнивцу.

Тысяча глаз: паранойя в кино

«Ад» (Анри-Жорж Клузо)

Одно дело — когда бездна смотрит на тебя в ответ; дьявол как визави — в этом есть даже что-то благородное. Другое дело, когда не абсолютное зло глядит тебе в глаза, а смотрит из угла мелкий бес твоих собственных пошлых страстей. Паранойя — малопочтенное расстройство личности, шизофрению ей предпочитают не только Делез с Гваттари, но и сонм писателей и режиссеров, склонных к романтизации безумия. Романтизировать паранойю затруднительно, и ее изображение — почти всегда критика. В меньшей степени это относится к «Жильцу» Романа Поланского, снятому по роману Ролана Топора и, соответственно, балансирующему между галлюцинацией и мистикой; зато в полной мере — к неоконченному «Аду» Анри-Жоржа Клузо, который сохранился в рабочих материалах, и фильму «Он» Луиса Бунюэля, любимой картине Жака Лакана.

Фильмы о паранойе имеют склонность к субъективному повествованию, иногда даже взгляду от первого лица, где камера полностью отождествляется со взглядом главного героя. У Бунюэля и Поланского она переходит в такой режим в кульминационных сценах (хотя в «Жильце» и до того хватает планов, в которых персонажи смотрят прямо в камеру, то есть в глаза героя), у Клузо есть кадр, где вид от первого лица подчеркнут появляющейся в нижней части кадра сигаретой. Но даже если этого приема нет, драматургия, как правило, полностью организована вокруг одного персонажа, как мир в воображении параноика сходится на нем самом. Известное правило классических фильмов нуар — герой появляется в каждой сцене, так что зрителям известно ровно столько же, сколько протагонисту; и его, и нас может обманывать любой из остальных персонажей, верить нельзя никому. Идентификация камеры с точкой зрения протагониста принципиальна потому, что взгляд от третьего лица подтверждает: подозрения небеспочвенны, за героем действительно кто-то наблюдает, а именно — зрители, и в таком случае речь уже не идет о бреде. Здесь проходит граница между собственно фильмами о паранойе и жанром параноидального триллера типа тех же нуаров, «Маньчжурского кандидата» или «Ребенка Розмари» (в отличие от «Жильца» того же автора), где заговор существует не только в воображении героя. В случае нуаров герой знает это точно, и он всегда прав (с этой уверенностью работают некоторые неонуары, где верить, как оказывается, нельзя самому протагонисту).

«Жилец» (Роман Поланский)

Параноики, делегирующие нам свой взгляд, — хорошие зрители: ища доказательства своим теориям, они внимательны к мелочам, и их интерпретационные машины превосходно работают на топливе безумия. Собственно, паранойя тесно связана с ролью взгляда, поскольку развивается из стремления к власти и контролю, к тотальности. Мужской взгляд в кино является, фактически, синонимом того и другого; тот, кто смотрит, — активен, тот, на кого смотрят, соответственно, наоборот. Фрейд связывал паранойю с латентной гомосексуальностью; больные ей страшатся оказаться в пассивной роли. Герой фильма «Он» одержим своей мужской состоятельностью: он бесконечно судится с кем-то из–за клочка земли, которым владел его дед (своя земля, наследуемая по мужской линии, — зримый и убедительный символ непрерывного патриархата), а к своей жене относится по кодексу галантного джентльмена с католическим воспитанием, то есть тоже как к частной собственности. Герой «Жильца», соскальзывая в безумие и принимая пассивную роль объекта взгляда (окна соседнего дома представляются ему театральными ложами, откуда на него смотрят зрители), переодевается в женскую одежду, то ли теряя классическую мужскую идентичность, то ли давая волю своим подавленным импульсам.

Паранойя начинается, когда классическая иерархия взгляда где-то нарушена — или (от излишней озабоченности ею) кажется, что она нарушена, — а для параноика нет ничего важнее этой тотальной иерархии. Итак, с одной стороны, он не только видит, но и виден — смотрят на него: соседи подглядывают и строят козни, политики следят и плетут заговоры, друзья, а то и незнакомцы на улице, смеются над ним. Для героя кино, чье священное право — быть единственным источником взгляда, такая ситуация противоестественна и возмутительна. С другой стороны, объект взгляда ускользает от героя, лишая того контроля. Патологическую ревность в «Аде» стимулирует не только то, что видит герой, но и — даже в большей степени — то, чего он не видит, когда жена уезжает в город без него. По ее возвращении следует классический вопрос ревнивца — «Где и с кем ты была?»; дальше — тоже классическая ситуация — герой начинает следить за женой, то есть пытается восстановить свою власть, усилив тотальность взгляда.

«Ад» (Анри-Жорж Клузо)

Нарушение привычных структуры и порядка порождают аберрации зрения. У Бунюэля герою мерещится, что в церкви над ним хохочет священник, персонажу Поланского мир с самого начала видится в кривых линиях, искаженных широкоугольным объективом, а с ходом времени картина переходит в режим откровенной чертовщины с красочными галлюцинациями. Что же касается несостоявшегося «Ада» Клузо, то здесь визуализация психического состояния героя создана средствами начиная от самых простых — двойная экспозиция или переход из монохрома в буйные цвета Technicolor, к тому моменту не очень оригинальный, — до изощренных по тем временам трюков с инверсией цвета (чтобы озерная вода на пленке стала кроваво-красной, на актеров приходилось накладывать специальный серый грим), многократным наложением монологов в саундтреке, написанном, как партитура для симфонии, а также экспериментов с оп-артом и кинетическим искусством. Много лет спустя Скорсезе в «Острове проклятых» использует для той же цели куда менее броское средство, спрятав в фильм намеренные монтажные ошибки, которые большинство зрителей почувствует, но не зафиксирует.

Так или иначе, изображение паранойи все равно возвращается к субъективности, как будто настаивая на том, что вся проблема именно во взгляде героя, а не чьем-либо еще, — потому что никакого другого взгляда на самом деле нет. Существует определение паранойи как неспособности провести границу между собой и другими — так вот, ошибка параноика в том, что он считает, будто ад — это другие. На самом деле ад — это ты сам. Когда ты смотришь в бездну, из нее в ответ смотришь тоже ты, тысячью глаз.

Больная русская литература. Аутисты Набокова, лимоновский псевдосуицид, паранойя Андрея Белого и еще пять классических психотекстов

Литература, может, и хотела бы сеять разумное, доброе и вечное — но путь к нему лежит через поле горящих колючек. Особенно это верно для литературы русской: в России она часто просто превращается в историю болезни, причем «тронутым» у нас бывает не только герой, но и сам текст. Душевнобольные герои русских писателей и рехнувшийся мир, который их окружает, — в подборке «Ножа».

«Пиковая дама», Александр Пушкин: бредовая идея

Германн — вполне себе кандидат на отъезд крыши. Он скрытен, честолюбив, мучим «огненным воображением», вдобавок латентный игрок: проводит ночи за карточным столом, хотя не участвует в игре. При этом деньги у Германна есть. Немножко. Он унаследовал от отца капитал, который сохраняет и копит проценты, так как сдвинут на финансовой независимости, а сам живет на свое скудное жалование военного инженера. Человек со страстями, в постоянном самоограничении, без единого способа отвести душу — как тут не рехнуться?

«Тройка, семерка, туз — не выходили из его головы и шевелились на его губах. Увидев молодую девушку, он говорил: „Как она стройна. Настоящая тройка червонная“. У него спрашивали: „который час“, он отвечал: „без пяти минут семерка“. Всякий пузастый мужчина напоминал ему туза».

Бредовая идея. Может быть болезнью сама по себе, а может быть симптомом другого заболевания: шизофрении, биполярного расстройства, органических заболеваний мозга, даже инфекции или отравления. В основе — одержимость идеей, искажающей действительность. Серьезно? Cтаруха, которая знает три волшебные карты? Чушь какая-то. Впрочем, внутри произведения эта идея не подвергается сомнению, иначе бы все мистическое немедленно пропало, а осталось только патологическое.

Бредовая идея Германна не связана с шизофренией — ни его память, ни сознание не пострадали (насколько мы можем судить из этого, увы, короткого текста). Так, он воображает себе историю потайной лестницы, спускаясь по ней, а после потрясения на похоронах преспокойно обедает в трактире — пьет, правда, более обычного. Затем новый симптом — явление призрака старухи-графини, который называет три карты — то есть зрительная галлюцинация. В сочетании с бредовой идеей это один из признаков органического, так называемого шизофреноподобного, бредового расстройства.

Возможные причины — эпилепсия, травмы определенных частей головы и так далее, то есть внешнее воздействие скорее всего, наш военный инженер просто где-то стукнулся головой.

Затем симптомы усиливаются. А далее — мистика или совпадение: первой во время игры выпадает тройка, затем — семерка, так что бредовая идея пациента неожиданно подпитывается из мощнейшего источника. Третья карта, которая должна бы быть тузом, оказывается дамой. Германн сходит с ума, и писатель кладет его в Обуховскую больницу, в 17-й нумер.

«Человек в футляре», Антон Чехов: тревожное расстройство

Учитель греческого Беликов, возраст — за сорок лет. Не женат, живет в городской квартире, из прислуги — пьющий повар. В любую погоду носит калоши, зонтик, теплое пальто, а также темные очки и вату в ушах.

«Ложась спать, он укрывался с головой; было жарко, душно, в закрытые двери стучался ветер, в печке гудело; слышались вздохи из кухни, вздохи зловещие…

И ему было страшно под одеялом. Он боялся, как бы чего не вышло, как бы его не зарезал Афанасий, как бы не забрались воры, и потом всю ночь видел тревожные сны».

Тревожное расстройство характеризуется, как ни удивительно, устойчивой и навязчивой тревогой. Еще дурными предчувствиями и нервозностью.

Несчастный герой Чехова живет в постоянном напряжении и даже по мере возможностей старается с ним работать: темные очки и вата в ушах помогают уменьшить количество раздражителей.

Снижают тревожность запреты в циркулярах и газетных статьях, отчасти регламентирующие непредсказуемую жизнь.

В очень, на самом-то деле, коротком рассказе обрисованы даже вполне определенные физические симптомы. Так, Беликов страдает нарушением сна, характерным для тревожного расстройства: «И ему было страшно под одеялом… всю ночь видел тревожные сны». Есть у него и что-то вроде хронической усталости: «был скучен, бледен». А заодно с героем болезнь поражает и самое место, где он живет: опасаться и тревожиться, трепетать перед осложнениями начинает весь город. Только смерть учителя греческого действует на них освежающе.

«Мелкий бес», Федор Сологуб: шизофрения

Ардальон Борисович Передонов — еще один учитель, но русского языка (видимо, профессия в группе риска). Впрочем, преподаватель он всё равно плохой. Сожительствует со своей троюродной сестрой Варварой. Играет на биллиарде, но плохо. Пьет водку, сплетничает.

Другие публикации:  Шизотипическое расстройство или невроз

«Уже Передонов был весь во власти диких представлений. Призраки заслонили от него мир. Глаза его, безумные, тупые, блуждали, не останавливаясь на предметах, словно ему всегда хотелось заглянуть дальше их, по ту сторону предметного мира, и он искал каких-то просветов».

Предположительно речь идет о шизофрении с поздней манифестацией: точный возраст Передонова неизвестен, но он, по словам Варвары, «мужчина в соку». Уже в начале романа это больной человек с параноидальными мыслями и нарушениями мышления. Так, мысли его «тупы и малоподвижны», он верит, что сожительница хочет его отравить, а постоянный гость дома (назвать его другом не повернется язык) — подменить.

Постепенно заболевание прогрессирует. Передонова мучает параноидный бред: за обоями шуршат и смеются доносчики, скребется недотыкомка.

Герой пытается защититься так, как ему подсказывает больной ум: помечает себя первой буквой фамилии, чтобы не подменили, выкалывает глаза картам, ломает вещи в доме, начинает писать доносы на людей, на карты и недотыкомку.

Искажается его речь. Пока герой еще ходит в гимназию, на уроках он громко ругает директора и сослуживцев, учеников и их родителей, а потом его вежливо просят отдохнуть от работы.

Передонов разговаривает сам с собою. Слышит голоса. Это уже не странный неприятный человек, а настоящий сумасшедший. Но… в своем кругу он остается человеком с перспективами в обществе. С ним разговаривают, к нему приходят в гости, к нему прислушиваются. Даже ближайший к нему человек, сожительница, не замечает ничего странного. Вместе с Передоновым шизофренируется весь город. До самого конца, когда он совершает шаг действительно непоправимый, немногие замечают, что Передонов — уже и не он: в полном соответствии с диагнозом произошло разложение человеческого «я», распад его на фрагменты. И из всех способов сойти с ума этот, наверное, самый жуткий.

«Суходол», Иван Бунин: деменция

Петра Кирилловича Хрущева, главу дворянского рода и хозяина «сумрачного» имения Суходол, называют дедушкой, хотя умирает он сорока пяти лет от роду. У него трое детей плюс один внебрачный, от руки которого дедушка и гибнет. Сутулый брюнет с черными глазами, Петр Кириллович страдает тихим помешательством неясной этиологии. Он практически не покидает дом.

«Дедушка был блаженно-счастлив, но бестактен, болтлив и жалок в своей бархатной шапочке с мощей и в новом, не в меру широком синем казакине, сшитом домашним портным. Он тоже вообразил себя радушным хозяином и суетился с раннего утра, устраивая какую-то глупую церемонию из приема гостей».

Деменция дедушки не была ни врожденной, ни старческой, но точно установить этиологию заболевания по тексту, увы, нельзя. Его объясняют испугом от упавших на спящего дедушку яблок или безумием от любовной тоски после смерти жены. Возможно, речь идет о перенесенном инсульте. В любом случае у Петра Кирилловича начальная стадия деменции, и он гибнет до того, как она перерастает во что-то более серьезное. Тихое помешательство, о котором вспоминает рассказчица, вполне описывается словами «впал в детство».

Больной становится эгоистичен — будит всех, чтобы не страдать от одиночества; он теряет способность планировать и организовывать, так что хозяйством в доме никто не занимается. Суетливость дедушки и перепады настроения (эмоциональная лабильность), даже страх гроз — все это приметы одного.

Интересно, что безумие от любви, которое дворовые приписывают дедушке, в Суходоле, видимо, вызывается какими-то территориальными факторами — тяжелыми металлами в воде или чем-то в этом духе. Теряет рассудок дедушка, сходит с ума его дочь Тоня… Но и Наталья, кровно не связанная с господами Хрущевыми, от любовного помешательства совершает антиобщественный поступок. Тут можно разве что сказать «место, наверное, проклятое» и еще раз вообразить заброшенный, дикий сад, где стоит усадьба Суходол.

«Петербург», Андрей Белый: паранойя

Героев с паранойей в этой истории много, да и сам окружающий их Петербург нельзя назвать психиатрически сохранным. Главных героев тем не менее всего два: Аполлон Аполлонович и Николай Аполлонович Аблеуховы, отец и сын. Внешне они похожи: у Аблеуховых синева вокруг глаз, крупные лбы и фамильные огромные уши. Но один сенатор с орденами — а второй бездельник, бывший студент, и иначе, как болезненными, их отношения не назовешь.

«И в припадке невольного страха он силился выкрикнуть:

Из глубин же его самого, начинаясь у сердца, но чрез посредство собственного аппарата гортани ответило:

„Ты позвал меня… Ну — и вот я…“

Енфраншиш само теперь пришло за душой».

«Паранойя» могло бы стать названием романа, и никто бы и слова против не сказал. Это душевное расстройство подразумевает бредовую идею, густо замешанную на подозрительности, происках воображаемых врагов и спелых теориях заговора — а «Петербург» болен этим всем неизлечимо. Больны и герои, и сам текст.

Впервые веет паранойей там, где формально и поводов для нее нет: сенатор Аполлон Аполлонович на улице чувствует на себе взгляд человека, некого Дудкина, и вспоминает, где видел этот взгляд — в своем доме, у гостя сына. Далее Аблеухов-старший, Аблеухов-младший и Дудкин встречаются в сенаторском доме и дружно паникуют без причины: «Каждый из них в то мгновение испытывал откровеннейший, чисто животный страх… Но сердца троих бились; но глаза троих избегали друг друга». А в письменном столе тем временем лежит бомба. Впрочем, это детали. Когда полностью созревший кошмар начинает двигаться по сюжету — Николай Аполлонович получает записку с поручением убить отца, — уже весь роман заражен страданием.

Отец предупрежден, что на него готовится покушение, и боится красного цвета: для него и красное домино сына — «эмблема Россию губившего хаоса», и Зимний дворец (окрашенный в то время в красно-коричневый) «закровавился».

Сын сначала пляшет свои параноидальные танцы вокруг женщины, затем — вокруг своего обещания убить отца: ему мерещится, что пропавшая бомба тикает в его животе… Террориста Дудкина мучают галлюцинации, слово «енфраншиш» (явный родственник передоновской недотыкомки), коллега-террорист Липпанченко и фетиш на чулки впридачу. Всех остальных тоже что-нибудь мучает. Все это — «на огненном фоне горящей Российской Империи».

«Защита Лужина», Набоков: аутистическое сознание

Уроженец Санкт-Петербурга Лужин оказывается гениальным шахматистом-вундеркиндом. Потом он перестает быть вундеркиндом, а далее и шахматистом, и немедленно теряется в мире. Нежная жена, ее отвратительные родители, коварный антрепренер — в комплекте.

«Мимо все проходили люди, и Лужину постепенно становилось страшно. Некуда было взглянуть, чтобы не встретить любопытствующих глаз, и по проклятой необходимости глядеть куда-нибудь он уставился на усики соседа».

«Защита Лужина» начинается с детства героя, так что читатель может убедиться, что речь идет о врожденном заболевании, которое манифестирует очень рано. Громкие истерики в сочетании с отчуждением от родителей, неприязнь к касаниям — «Мать, с мурлыкающим звуком, потянулась было к его плащику, но, заметив выражение его глаз, отдернула руку», склонность к стереотипам поведения и отказ от новизны — «с раннего детства любил привычку» — все это аутические черты. «У него какая-то тяжелая душевная жизнь», — говорит себе отец, понимая, что с сыном что-то не так.

Вырастая, Лужин не теряет своих детских странностей, но демонстрирует новые. Так, сначала невеста Лужина, потом ее мать замечают, что у него не просто проблемы с общением, но собственно с контактом; как называет это мать Лужиной, «он спиной и говорит, спиной… Ведь у него не человеческий разговор. Уверяю тебя, тут есть что-то прямо ненормальное».

Он воспринимает обращенные к нему вопросы буквально, строит фразы ломано, неуклюже. Язык не связывает его с миром.

Свободно распоряжаясь в своей шахматной реальности, со временем Лужин начинает ощущать, как она давит на него: истории и образы, накопленные Лужиным в первой части жизни, где он — восходящая звезда шахмат, повторяются, искаженные от времени, во второй. Свою жизнь Лужин воспринимает подобно шахматной партии, в которой ему никак не удается понять замысел соперника, и вот он заканчивает ее сам.

«Молодой негодяй», Эдуард Лимонов: демонстративный суицид

Плюс-минус все книги Эдуарда Лимонова — это скитания альтер эго писателя (очень самоуверенного) по миру, бабам и себе. Так что молодой негодяй — это он же восемнадцати лет, вернее, воспоминание чуть более старшего Эдуарда Савенко о том, как в восемнадцать лет он пафосно вскрыл вены над «Красным и черным» Стендаля.

«…ему необыкновенно понравилось всемогущее и проницательное это состояние, в котором ему в одно мгновение стала ясна трагедия жизни человеческой, ее бессмысленность и ненаправленность. Утверждать, что он пожелал умереть — в корне неверно. Он скорее пожелал что-то сделать, каким-либо образом подчеркнуть свое существование, в резкой и опасной форме убедиться, что он жив…»

Ретроспективно герой недоумевает, вспоминая собственную попытку самоубийства. Он подозревает даже, что пытался привлечь внимание своей несовершеннолетней подружки.

Диагноз молодого негодяя содержится в самом описании попытки самоубийства: демонстративный суицид, или псевдосуицид, связывают с моментами спонтанного интенсивного аффекта. То есть буквально — чё-то накатило. Это суицид скорее утверждающий жизнь, чем отнимающий ее (если вовремя вызвать скорую).

О том же самом — что суицид у него не насмерть, а напоказ — что эта история не о смерти, а о жизни, а суицид тут явно демонстративный, не насмерть — Эдуарду Савенко говорит профессор, который решает, выпустят ли больного из лечебницы:

«Ты хотел внимания от мира, поэт. Очевидно, мир не уделял тебе достаточно внимания».

Так попытка вскрыть вены вдруг оказывается вполне объяснимой, даже оправданной. И правда, что еще делать, если даже магазины грабить стало скучно?

«Школа для дураков», Саша Соколов: раздвоение личности

Ученик Такой-то, он же Нимфея, учится, ясное дело, в спецшколе — «школе для дураков». Его отец — прокурор. Такой-то любит свою дачу, а еще умеет кататься на велосипеде, хотя не может выучить ни одного стихотворения.

«Не притворяйся, будто ты не знаешь, кто я такой; если ты называешь меня сумасшедшим, то ты сам точно такой же сумасшедший, потому что я — это ты сам, но ты до сих пор не хочешь понять этого, и если ты позвонишь доктору Заузе, тебя отправят т у д а вместе со мной».

Раздвоением личности, этой странной болезнью, пропитана вся книга: ученик Такой-то постоянно беседует со своим вторым «я», вернее, одно «я» беседует с другим, главного-то из них назвать нельзя.

Оба «я» — вполне себе сформировавшиеся существа, которые даже ругаются: так, один любит учительницу ботаники Вету Акатову — другой грозит ее увести. Оба, правда, присутствуют одновременно в одном теле, что немного противоречит симптомам болезни.

Но в целом «Школе для дураков» поставить диагноз сложно: время в романе нелинейно, оно идет не отсюда и вперед — а как придется. Герой встречает на платформе учителя Норвегова, умершего два года назад, и сам этим озадачен, понимая, что нечто здесь не так. Позже он признается: «Хотя врачи утверждают, будто я давно выздоровел, — до сих пор не могу с точностью и определенно судить ни о чем таком, что хоть в малейшей степени связано с понятием время».

От красоты реки герой «частично исчез» в нимфею — белую речную лилию; он говорит, что не оставлял следов на песке. Часть проблем Нимфеи, вероятно, наследственная, генетического характера: например, от красоты теряла память его бывшая (покойная) бабушка. Их наследует и текст — двуличность, нелинейность, внезапные превращения, которых материальность мира хотела бы не позволять.